28.02.1988 года. Сумгаит.

[zuof8]

И вот в пять часов вечера начали ломать нашу дверь. Их было много, очень много. Шум такой, крики. "Мы знаем, вы дома, откройте!". Хлынули во двор, потом - в подъезд, И все они были одеты во что-то темное. Не то пиджаки, не то... Не знаю, форма, что ли, у них была общая? Все в тёмное были одеты. Когда стали ломать, Эдик сказал: "Выходите на балкон!". Я с Лилией, Карина с детьми и Жасмен вышли на балкон. Мы жили на втором этаже. Нападали со стороны двора, а со стороны улицы толпы не было, были прохожие. Мы стали кричать: "Помогите!.. Нас убивают!..". Женщина проходила русская, я ей кричу. Ну, азербайджанцы поднимали головы и - ничего, а русская подняла и говорит: "А что я сделаю?". Я говорю: "Ну, позвоните, скажите, пусть придут!". Ну, она прошла, не знаю - пошла звонить, не пошла. В это время, видно, дверь разломали. Подбежала золовка, она была с нашими, с мужчинами. Подбежала Ира, говорит: "Что, не можете перейти?". А мы хотим перейти на соседний балкон. Мы жили в третьем подъезде, а с балкона на балкон перешли во второй подъезд. Если б не виноградная лоза, не железные подпорки для винограда, мы бы не перешли. Если б даже и золовка помогла, все равно мы бы не смогли перейти. Первой перешла Жасмен. В это время разломали дверь. Когда переходили, в комнате поднялись крики... После Жасмен хотела перейти я. Но не смогла. Я взяла ребенка, одной рукой уперлась в стену, чтоб перейти, и тут ребенок чуть было не упал. У нее порвалась маечка. Я чувствую, что-то рвется. Я не могла крепко держать Лилию. Вижу - нет, ребенок падает, и я вернулась. Вернулась, и Карина говорит: "Если ты не можешь перейти, то я, беременная, вообще не смогу". Карина была беременная... И в это время подбежала Ира. Я говорю: "Ира, я не могу перейти". Она сразу схватила ребенка, помогла, я ей тоже помогла, поддержала ребенка. Она ребенка перенесла на соседний балкон. Потом помогла мне перейти, Карине с двумя детьми помогла, а сама прыгнула обратно. Мужчинам помогать. У Иры в руках был нож. Подбежала к нам и говорит: "Ну, давайте, вы что, не можете перейти?". Нож она бросила на пол нашего балкона и стала помогать нам.

В квартире остались семь человек. У свекра, когда мы выходили на балкон, был топор, у Эдика - железная ножка от стула, у Игоря тоже такая же ножка от стула была. У свекрови ничего не было в руках, она была бледная такая... И Эдик тоже, когда мы выходили, был такой бледный-бледный, прямо белый. А Игорь... Ну, мы уже чувствовали... Такое чувство было, что наших убьют... или ранят... Карина Игорю даже сказала: "Давай попрощаемся". А Игорь: "Что ты! Уходи... Переходите, быстро идите на балкон!". А Эдик был такой бледный, прямо белый... И. свекровь стояла бледная-бледная. Ну, свекор и Миша стояли у двери, а наши в зале... Последние наши слова: "Давайте попрощаемся". Это Карина сказала Игорю, Эдику. Игорь даже заулыбался, а Эдик, бледный, посмотрел так на меня, на детей, мы как бы предчувствовали... Вот наши последние слова и последние эти минуты... У отца был топор, у Миши что-то было, я не помню, не помню, Но тоже что-то было. Я помню: Эдик, был в куртке, Игорь даже каску надел. У нас была каска мотоциклиста. Мы еще опросили: "Игорь, чего ты каску надеваешь?". Он говорит: "ну, на всякий случай, пусть будет на голове", и Эдик тоже был в шапке. А в последний момент, когда переходили, мы с Кариной обернулись к Ире: "Ира, а ты?". Она говорит: "Я не перейду, я останусь с родителями, у вас дети, вы переходите". Мы бы тоже не перешли, мы перешли только ради детей. Ради детей только мы перешли. Ира нам помогла. Мы оказались... сколько же нас было?.. Жасмен. Карина с детьми, я с Лилией, - шестеро, вшестером мы оказались на балконе соседки-азербайджанки. Дверь с балкона в комнату была закрыта, мы начали стучать, а она подошла к балкону и рукой машет: мол, не впущу! А мы говорим: "Сейчас мы поломаем стекло!". В общем, она открыла, впустила нас. Впустила, значит, - там спальня - и начала кричать, мол, уходите. У нее двое мальчишек лет по четырнадцать, эти тоже стали кричать: "Мы вас сами убьем! Уходите или мы вас убьем! А то нас убьют, уходите!". Тут еще соседкин брат объявился. Он, видно, во дворе был, видел, как на нас нападают. Все наши соседи были во дворе или с балконов смотрели. Соседку, к которой мы перешли, звать Севиль. Кричит: "Уходите!". Мы начали просить: "Пусть дети останутся, а мы уйдем". Она не согласилась. Брат ее прогнал Жасмен, Карину с детьми. А я немножко задержалась, в углу, значит, так спряталась. Он их выгнал, потом вернулся в комнату и увидел меня. "О! - говорит. - Ты еще здесь?!". Я начала просить: "Может, вы нас спрячете, может, вы боялись, что нас много, ну. теперь, я одна с ребенком". Он опять раскричался, но я все равно не собиралась уходить. Он, значит, взял меня за шиворот и вот так вышвырнул вместе с ребенком в подъезд.

А у них через стену раздавались крики, шум. Я слышала голос свекра, голос Эдика, дяди Миши... Они переговаривались, кричали, видно, как... я не знаю, как убегать или отбиваться... Были слышны голоса вот этих зверей, мол, убивайте, не жалейте их! В общем, брат Севиль вышвырнул меня с ребенком из квартиры. Я - на втором этаже в соседнем подъезде. Карины, Жасмен не видно. Я подумала, что они спустились, потом думаю: ради детей Карина не спустится. Поднялась я на третий этаж, поднялась, постучалась... И все время слышу шум, крики. Это в нашем подъезде, во дворе...

Такие крики были со двора, дикие такие, ой, было так страшно! Мы в какой-то момент уже стучали: "Открой, мы выйдем, мы не можем!.. Выйдем к нашим!..". Слышали, как кричит Ира. Ира кричала не своим голосом, она кричала: "Ой, мама!". Как мы потом узнали, ее жгли живьем... раздели.,. Или первой мать добивали, и она видела. Ира не своим голосом кричала, я сразу же узнала и говорю: "Это Ира!". Я даже передать не могу, каким голосом она кричала: "Ой, мама!".
Потом мы узнали, как погибли наши. Показания давал русский мужчина, он живет в соседнем доме. В прокуратуре он рассказывал, рисовал. Свекровь прежде всего раздели, пожилую женщину, 52 года, раздели ее и потащили вниз. Потащили, спустили к подвалу, в подъезде били, били ее, бросили, уже при смерти она лежала, они думали-уже умерла. А двенадцати-тринадцатилетние пацаны взяли палки, начали ее добивать, били, били. Это русский мужчина рассказывает. Били ее, потом бросили в подвал. Эдика, мужа моего, избили, говорит, палками, лопатками. У них были топоры, специальные какие-то заказные лопатки, ножи какие-то, все у них было самодельное, заказное. Говорит: "Твоего мужа избили, лопаткой ударили по голове, а потом сожгли". Его так сожгли, что даже не могли потом узнать, только по кусочкам одежды. Кусочки брюк остались, туфли и - все. Двоюродный брат его, он живет в Джорате, Гриша, это он опознавал. Ну, я говорю! "Может, это не он был?". Он говорит"Знаешь, я с трудом узнал, но... это он".

Иру сожгли. Ее тоже раздели... ее живьем жгли! Он все видел, русский мужчина, он был во дворе. Почти все соседи были во дворе. Он говорит, ее раздели, облили бензином,сожгли у фонарного столба. Ее тоже Гриша опознавал, я не знаю как, но опознал, Свекра нашли за нашим домом. Когда его тащили, он одному парню по-азербайджански крикнул: "Ты тоже на меня нападаешь? Ты тоже хочешь меня убить?". Значит, это был знакомый. Лет 25 было ему. Игорь лежал во дворе, но в стороне от Эдика и Иры. Весь избитый, ноги наполовину сожженные, и лицо в жженых пятнах, лицо его, видно, сигаретами прижигали. Дядю Мишу нашли через дорогу. Пока он отбивался, наших убили. Дядю Мишу оттеснили к дороге, там еще троллейбусный парк. И вот вся эта толпа, все люди, соседи побежали смотреть на него. В него бросали камни, а он сел н руками закрывался, чтобы не по голове. А их много, подбежали, у одного лопатка - у них у всех были лопаты, куски арматуры, у одного лопатка была такая необычная, не закругленная, а какая-то квадратная, заточенная. И вот он этой лопаткой - его по голове. Дядю Мишу тоже сожгли заживо. В квартире остались семь человек, шестерых убили. Спаслась только дочь дяди Миши и Жасмен- Марина.
А мы все это время взаперти у соседа-лезгина. Мы слышим крики со двора, просим его через дверь: "Ну скажите, что с нашими?". А он проходит и говорит на азербайджанском: "Это что-то ужасное, я не могу вам ничего сказать". Мы просили его: "Открой, открой", но он не открывал. Открыл, когда стало тихо. Света не было. Мы ему говорим: "Который час?". Он говорит: "Я боюсь даже зажечь свечу, потому что ни у кого свет не горит". Потом зажег спичку и посмотрел. У меня тоже были часы: было девять часов. Выпустил он нас через час после всего этого, когда они совсем ушли и стало тихо, значит, они три часа убивали, громили. Говорит; "Проходите, садитесь". Ну, мы ему сразу сказали: "Посмотрим через балкон". Ом говорит: "Нет, на балкон не пущу". Он из ванной затолкнул нас прямо в комнату. Мы сели диван. У него жена и трое детей, два мальчика и девочка. Даже он просил одного мальчика: "Никому не рассказывай, что у нас были армяне, сидели в ванной...". Мы молчали, потом говорим: "Расскажите". Он говорит: "Я вам ничего не могу рассказать, это было что-то ужасное". Он не мог говорить! Ну, мы говорим: "А что нам делать?". Он отвечает: "Я вас до утра не смогу продержать, я боюсь, если можете - идите сейчас, если утром соседи увидят, они меня выдадут. А вдруг кто-нибудь из этих зверей, садистов из нашего дома?!. Я, говорит, боюсь. Он сказал: Я лезгин, я очень боюсь. Если можете, уходите сейчас". Мы плачем: "Куда мы пойдем?". Раздетые, мы бежали в халатах, дети... как были в домашнем, так и бежали. Карина говорит: "Я останусь с детьми, а вы с Жасмен идите к моему брату, пусть он нас вывезет".
http://sumgait.info/sumgait/the-sumgait-tragedy/sumgait-tragedy-melkumian-irina.htm